Рэйв
МИХАЭЛА. (агрессивно, Антону) Вы и, правда, бессердечный. Хотите доконать меня. Нельзя, только потому что вы сами несчастны, и других топить. (Начинает всхлипывать.) Вместо того чтобы радоваться, что встретили свою старую любовь, начинаете меня мучить.
АНТОН. (неуверенно) Извините, но я не то имел в виду. Вообще-то, я не к вам обращался, а так, в целом.
МИХАЭЛА. (всхлипывая, агрессивно) Ага, а сейчас вообще оправдываться начинаете. Делаете вид, что лучше всех, а сами только оскорблять можете. Если вы думаете, что я глупая, то ошибаетесь. Вот увидите, когда провалитесь, а я – нет. Вот уж тогда я посмотрю на вашу физиономию и порадуюсь, когда скажут: у Примшиц восемьдесят пунктов, а у доктора… э-э-э… такого-то… только двадцать.
ЕВА. (примирительно) Но, госпожа Примшиц, Антон вовсе не хотел вас обидеть. Это же было сказано в общем. Да, Антон? (Гертруде и Эрнсту.) Или вы как-то это иначе поняли?
ГЕРТРУДА. Да, конечно, нет. (Михаэле.) Да нет, он и, правда, в общем говорил.
ЭРНСТ. А я вообще понять ничего не могу. (Михаэле.) Что вы волнуетесь? Он же вам ничего не сделал. (Закуривает, в то время как Михаэла кричит.)
МИХАЭЛА. (возбуждённо) Ага, теперь вы все против меня! Что я могу поделать, если я не такая образованная?! Но я тоже чего-то да стою. Двух детей воспитала и за мужем ухаживала. (Рыдает от жалости к себе.) Знала я, что никакой благодарности не будет.
Ева подходит к Михаэле, кладёт свою руку на её руку, при этом та выходит из себя и ударяет Еву.
Не трогайте меня! Или вы думаете, что я такая же, как та вон. (Кивает на Гертруду.)
ЕВА. Госпожа… Прим… успокойтесь. Мы не хотели вас обидеть.
МИХАЭЛА. Примшиц меня зовут, чёртовы куклы!
ГЕРТРУДА. Нет, правда, мы не то имели в виду.
МИХАЭЛА. (Антону). …а вы… вы негодяй плешивый. Знаю я таких, как вы. Вечно свысока, вечно всё знаете, вечно умничаете. Вот увидите, что я пройду, а вы загнётесь.
Эрнст протягивает Антону пачку сигарет, тот берёт её и обносит всех, предлагая сигареты.
АНТОН. Это просто общая нервозность. Вообще-то, каждый, кто выдержит это мучение и не свихнётся, должен выдержать и экзамен. Нам, старикам, даже страх не подобает, считается, что для этого мы слишком уж тупы.
Михаэла всхлипывает снова, но тише. Антон прелагает сигарету и ей.
Вот, возьмите. Теперь уже всё хорошо?
Все собираются в группку и курят. Пауза.)
ГЕРТРУДА. Водки хотите? (Протягивает фляжку с водкой. Все пьют и курят.) Тсс… Знаете, мне кажется, за нами наблюдают.
ЭРНСТ. Вы правы. Перед последним выстрелом дают ещё кровью истечь. Даже хищник не станет этого делать с оленем, которого не смог окончательно сцапать.
АНТОН. И это поколение, которое каждого, кому за шестьдесят, считает фашистами. И это поколение, которое придумало гуманное общество, в котором даже кровотечение из дёсен не допускалось. Зачем нас пичкали модными продуктами без холестерина, запрещали курить, заставляли заниматься физкультурой, вечно проходить диспансеризацию? Зачем, если нас теперь всё равно здоровенькими прикончат?
